Пора зажигать свечи

Рассказ

Просмотров: 234Комментарии: 0
Блог

Автор — Наталья Чернова.

Кроме нас с подругой, из прихожан только одна старушка. После службы мы разговорились. Бабушка Катя Корсакова, так она представилась, не пропускает ни одной службы в этой церкви, благо живёт за два дома отсюда, так что ещё может добраться до неё на плохо слушающихся ногах. Она родом из здешних мест, но половину своей взрослой жизни прожила в городе Тюмени. Сейчас ей 83, многое повидала на своём веку.

– Когда Зоя в Куйбышеве окаменела с иконой Николая Чудотворца, – вдруг вспомнила она, – я тогда замужем была в Кабачках, а по соседству одна бабушка жила. Так она туда поехала нарочно для того, чтобы узнать, правда ли это. Вернувшись, сказала: «Всё правда: и что уколы ей делали, а иглы как о камень ломались, и что икону никакой силой из её рук не могли взять, и что кровь из досок пошла, когда пол под нею рубили. Когда на Пасху ожила, её спросили: кто тебя кормил всё это время? Она ответила: голуби меня кормили. И в психушке не умерла сама, а её нарочно умертвили, потому что Бога стала проповедовать и в монастырь собралась». Вот бы мне тогда к старушке этой прислушаться, жизнь моя бы по-другому сложилась, а я, окаянная, в Бога не поверила – так всё наперекосяк у меня и шло, всё грешно… Но в Бога я всё-таки уверовала после одного чуда, случившегося со мной и сестрой…

Мне захотелось подробнее узнать о том чуде и о жизни моей новой знакомой вообще, поэтому я напросилась к кающейся бабушке в гости.

Человек из леса

Деревянный дом Екатерины Ивановны Корсаковой выстроен по всем правилам вятского крестьянского домостроительства: одворица с множеством хозяйственных построек для скотины и припасов, просторные сени с лестницей, ведущей высоко к входным дверям. В горнице, если б не телевизор да диван, убранство вполне сошло бы за образцовую картину русского крестьянского быта начала прошлого века: сундук, стол с белой скатертью, печка, вышитые салфетки на полочках и, конечно, иконы в красном углу, доставшиеся хозяйке по наследству. Значит, её семья была верующей?

Бабушка Катя Корсакова, так она представилась, не пропускает ни одной службы в церкви

– А не знаю. Родители, конечно, венчанные были, но венец-то не сохранили. Отец крепко пил и гулял…

Так неожиданно начался наш разговор. В нём вообще оказалось много крутых поворотов, как, впрочем, и в самой жизни моей героини.

Помнит она себя хорошо лет с десяти. Тогда в крестьянских семьях, видимо, ещё сохранялась традиция ходить семьёй в церковь. Вот и мама водила дочек в храм соседнего села Порек. Как храм назывался, бабушка Катя уже не помнит, в памяти остались лишь большие, потемневшие от времени брёвна его стен и множество икон внутри: ими, кроме многоярусного иконостаса, были увешаны все стены. Но, видно, приобщение к вере детей было в семье лишь обрядовым, поверхностным: все ходят, и нам нужно – девочка не знала ни одной молитвы и не понимала смысла службы, а когда все опускались на колени, её вообще смех разбирал.

Позже она пришла в эти стены уже одна и более охотно… смотреть кино – после войны храм превратили в клуб. Слава Богу, не пришлось ей поплясать здесь на танцах, хоть этого греха нет на душе. Порек тогда был богатым селом: и маслобойня имелась, и склады, и почта, и конторы разные – всё крепкие, добротные здания. Но после осквернения церкви стали в разных местах села сами собой возникать пожары: то склады сгорят, то контора… И это при том, что в почве здешней много грунтовой воды – сказывается соседство с Вяткой; везде колодцы, родники. Но как ни лили воду, а всё сгорало дотла. Потом уж и сама церковь вспыхнула. Так половину села уничтожил огонь или, как уверена моя собеседница, грехи людские:

– Вот и мама моя, мне кажется, тоже бесноватой стала: всё её на скандалы разбирало. Бога забыла: иконы хоть и висели дома, но к ним уж не обращалась, с отцом жизнь она так и не наладила. Сколько себя помню, столько же и их ночные драчи и как мы с сестрой ревём: «Дайте хоть поспать!» Перед войной отец работал в зерносушилке с двумя мужиками. Видимо, запировали и недосмотрели – зерно сгнило. Посадили за вредительство. А когда война началась, то его из лагеря послали на передовую, в самое пекло. Оттуда не возвращались, а он вернулся, потому что я, дура, выревела его.

– Это как?

– А вот не знаю, просто всё время, каждый день, я ревела и ревела, и, видимо, Бог, хоть я и не верила в Него, пожалел нас... а может, за неверие и наказал этим. Ведь если б он погиб на фронте, семья бы хоть какую-то пенсию получала, а так никакой помощи ни от кого – ни в войну, ни после…

Мы жили в Арт-Пореке. Сейчас уж деревни этой нет. От Константиновки через 12 километров повёртка есть на Порек, там Сибирский тракт был. От него берёзы остались – их, говорят, по приказу самой царицы Екатерины сажали вдоль дороги. А от повёртки до нас ещё несколько километров идти. Как-то в войну на нашу корову рысь напала, выгрызла ей ногу. Мама её лечила всё лето у ветеринара в Пореке: рано утром сначала час до него с коровой добирается, а оттуда – на работу… Поздно ночью домой возвращалась – через порог переступит да так, не разуваясь, и рухнет на пол, заснёт. А утром всё по новой… Мы с сестрой маленькими были – она вообще кроха, на восемь лет меня младше, – а всё старались взрослым помочь.

Один поход за ягодами в лес запомнился сёстрам в мельчайших подробностях на всю жизнь.

В лесу не было ни души, но только наклонились, чтоб сорвать ягоды, как вдруг перед ними выросла фигура мужчины. Он смотрел прямо на них и говорил на каком-то непонятном языке. От испуга старшая выронила из рук корзинку, младшая заплакала, а потом бросились бежать что было сил. Пробегая по тропинке, Катя зацепилась за еловый сучок одним лаптем и в прямом смысле взмыла в воздух. И – вот диво! – безо всякого вреда девочке: она медленно опустилась на землю и, освободив ногу, продолжила бег... Бежали очень быстро, казалось, напугавший их незнакомец остался далеко позади, но только в дом вбежали, глядь – а он под окошком стоит, да так, как будто и не бежал, а давно тут их поджидает. «Нечем подавать!» – крикнули девочки, со страху залезая под лавку, и сидели там, пока мать не пришла с работы.

В то время по лесам за Вяткой побирались не только нищие, но и бежавшие из мест заключения или от призыва в армию. Но уж очень не похож был тот мужчина на простого дезертира. А на кого? Много позже, когда Екатерина Ивановна впервые услышала церковное песнопение, вспомнила ту речь незнакомца. Но откуда он был послан? В любом случае наверняка для предупреждения, чтобы вспомнили люди Бога…

«Бог есть!»

Сколько тяжких испытаний легло на плечи российских мужчин: воинская служба, восстановление народного хозяйства. Но неизмеримо тяжелее была доля российской женщины. Ей определено было пройти все тяготы войны и разрухи без малейшей скидки на слабый пол.

– Как только выжили, не знаю, – говорит моя героиня, – так голодали, что в войну всю траву в округе съели: клевер, кисленку, лебеду… И когда Сталин умер, мне его нисколько жалко не было, ведь он нас, колхозников, налогами непосильными давил и паспортов не давал, как преступникам. Хорошо помню тот день – я тогда на лесозаготовках работала сучкорубом, так никому работать не давали.

Рвавшаяся из неустроенного родительского дома, Катерина не обрела семейного счастья и в замужестве – её муж Иван пил и бил не только её, но и собственную мать... Убежала от него в никуда: сначала в Кильмези мыла полы в школе, потом подалась в Ижевск к тётке. Снимала углы, питалась только хлебом и водой. Вместе с рухнувшими надеждами на собственный тёплый домашний очаг пришла ещё одна беда – далеко от неё уехала сестра. При воспоминании о сестрёнке у бабы Кати туманится взор – она всю её жизнь оставалась для неё единственным дорогим и близким человеком, несмотря на то что были они сродными (мать дважды выходила замуж). Сестре она восполняла материнскую заботу и ласку, когда родители были заняты разборками между собой. Только сестре Катя могла поверять свои боли и радости и от неё получать утешение.

По какому-то делу муж сестры попал под следствие, но сумел убежать из-под стражи. А через некоторое время прислал весточку, мол, устроился в Тюмени. Сестра, забрав грудного ребёнка, отправилась к нему и уже оттуда, тоскуя по Катеньке, позвала её к себе. Так Екатерина Ивановна оказалась в столице Западной Сибири.

– А у них комнатёнка маленькая: печка, взрослая да детская кровати – и места больше нет. А тут ещё её муж стал пить, да руки распускать, да ещё и сына этому учить. Вот тогда я зареклась: замуж никогда не пойду. И не ходила, хотя моталась, и за это Бог меня наказал: родила без мужа сразу двойню. В роддоме все дни ревела – как с ними дальше жить?

– Меня вот ещё за что совесть мучает, – вдруг вспоминает моя собеседница. – Во время второй беременности у сестры нашли туберкулёз, я тогда в курсантской столовой работала посудомойщицей. Собаку, которая ходила к нам подкармливаться, я убила и сварила, чтоб сестру накормить – мне сказали, что при болезнях лёгких собачье мясо помогает. И правда, сестра выздоровела, с неё даже инвалидность сняли, да только всё равно умерла не в своё время от другой болезни. А сейчас терзаюсь: грех ведь собаку-то есть! Поздно я к Богу-то пришла, поздно, столько успела нагрешить... А уверовала после одного случая.

Весной решила больную сестру к родителям сюда, на родину, отвезти – её всё равно с завода, где работала, уволили, так что сидели мы вчетвером на мою зарплату посудомойщицы, которой хватало дня на два. Родители в Арт-Пореке корову держали – пусть, думаю, парное молоко пьёт. И вот мы уже у речки Шошма. Это быстрый, своенравный приток реки Вятки, огибающий город Малмыж, а Константиновка и Порек находятся на противоположном берегу. Стали переправляться на плотике с мотором. Кроме меня с сестрой и двумя её детьми, ехали ещё трое мужиков. Только отплыли на середину, как на винт намотался какой-то провод, и плот понесло по течению с большой скоростью, а мы сделать ничего не можем. Из воды у берега столбик торчит. Один мужик говорит: «Я сейчас к нему вас притяну». Спрыгнул, но ничего не получилось. В другом месте второй спрыгнул – и снова ничего не вышло. А нас уже в Вятку несёт, плот вот-вот грозит перевернуться. Сестра с детьми ревут, а я словно окаменела: стою, голову вверх подняла и – не знаю, как мне эта мысль пришла, – стала Бога умолять: «Спаси не ради нас, ради детей, которые ещё не жили и безгрешные». Тут же наш плот к берегу толкнуло и словно пришило к нему. Выбрались, даже ноги не замочили.

«Значит, Бог есть!» – это открытие предопределило всю оставшуюся жизнь Катерины. Ничего не зная о православной вере, она вдруг почувствовала непреодолимую тягу узнать о ней всё, научиться молитвам… А сделать это в стране победившего социализма было совсем не просто – православную литературу было запрещено продавать даже в церкви. Но она, навёрстывая упущенное, стала расспрашивать о Боге стариков. Однажды от одной слепой женщины, которую звали Анна, узнала историю явления святого Иоанна в Тобольске. Пролежавший 300 лет в земле, его гроб вышел на свет перед самой войной. Вышел вместе с водой – на этом месте забил святой источник. Городские власти, разумеется, приложили все усилия, чтобы уничтожить это проявление «мракобесия»: источник зацементировали, а нетленные мощи, как археологическую находку, поместили в одну из церквей, стоявшую на вершине горы недалеко от места явления святыни. Но вода пробила грунт вокруг зацементированной площадки и хлынула на город бурным потоком, а святой Иоанн стал являться людям во снах с требованием поставить его туда, где творится молитва, то есть в единственную действующую маленькую церковь на той же горе. Слепую Анну привезли туда глубокой ночью. Идя к источнику в кромешной темноте, она оступилась и упала на что-то мягкое и тёплое. Пошарила рукой – шуба! «Откуда, – думает, – здесь она взялась?» Шуба оказалась огромной овчаркой, привязанной у источника отпугивать людей, но она даже не пикнула на паломницу.

Услышав этот рассказ, Екатерина стала копить деньги на поездку в Тобольск.

В тобольской церкви ей очень понравилось, только непонятно было, о чём псалмы и молитвы. Набралась смелости и подошла к одной старушке: «А где бы мне книгу купить такую, чтоб научиться молиться?» Та отвечает: «Есть у меня одна, могу тебе продать. Приходи завтра». Переночевала Екатерина с дочками на вокзале и на утреннюю службу опять в церковь приехала, но старушки той не видит. Стоит расстроенная – времени ведь нет её разыскивать.

– Вдруг ко мне послушница подходит, – вспоминает Екатерина Ивановна, – и шепчет: «Иди у батюшки благословение возьми». Я не понимаю: какое благословение? зачем? А она снова ко мне подходит и подталкивает: «Попроси у батюшки благословение, ведь ты же с детьми малыми, где устроишься, если на поезд опоздаешь? В гостинице деньги платить надо, у тебя их нет». Как будто мысли мои прочитала! Так я узнала, как брать благословение. А после службы уж и не чая, что встречу ту старушку, повернулась, чтоб к выходу идти, а она, оказывается, рядом со мной стоит! Поехали к ней домой, она мне дореволюционную Псалтырь продала, очень дёшево.

Так в руки Катерины попала первая православная книга. Там же, в церкви, она познакомилась с Галиной, приезжавшей на службы откуда-то из сибирской глубинки. И у той была своя непростая дорога в храм: дочь очень хорошо танцевала, мечтала стать артисткой, но после того, как её изнасиловали негодяи, потеряла интерес к жизни – думала только о самоубийстве. И тогда мать от безысходности пошла в церковь и вымолила у Бога дочерино счастье – хороший парень взял её замуж. Сдружившись, стали Катерина и Галина ездить по святым местам вместе.

Изгнание бесов

– В Эстонии место такое есть – Пюхтица, там источник Божьей Матери, – вспоминает об одной поездке моя героиня. – Со всего мира туда паломники едут. У девок моих после купания в источнике волосы очень хорошо расти стали. И ещё заметила: дома после мытья они долго сохли, а там только из воды вышли – уже сухие; это, думаю, потому, что беси человека сушат, а пока он мокрый, они к нему доступа не имеют. Одну старуху привели. Как только она с клюкой к воде подошла, вдруг из неё голос мужской раздался, страшный: «Ты зачем, старая, сюда пришла, обещала мне в церковь не соваться, обманула!» Оказалось, бес в ней уже 30 лет сидел – как её ломало, когда воду на неё плеснули!

Недалеко от источника церковь была, в которой батюшка отчитывал – одержимых каждый день полный храм набивалось, и мы поехали туда на отчитку.

– Разве вы одержимой были?

– А в ком из нас бес не сидел? Да во всех, наверное, ведь как жили-то безбожно! Мы вперёд к алтарю встали, ревём о грехах своих – слёзы из глаз ручьём бегут. Тут одна женщина, с виду вроде нормальная, к нам подходит да как рявкнет не по-человечески – глаза у нас тут же высохли. Святая вода в той церкви очень сильная – ею все в храме обливались так, чтобы полностью промокнуть, даже за шиворот лили и с пола собирали – и на себя, и в банки. Была там бесноватая Нина. На колени встала, завыла по-волчьи и на коленях же так припустилась из церкви вон, что догнать её не смогли, а батюшка ей кричит: «Нина, Нина! Иди сюда!» Она вернулась. На амвон села, язык, как собака, высунула, рычит, а он её стал водой поливать, и она успокоилась. А другая одержимая, как только на неё воду плеснули, как выскочит из церкви да через забор перепрыгнет – не вернулась, а забор-то высокий. Вот что беси-то с человеком делают! Всю ночь службы шли, и все, кто в храме стоял, пели, и я пела всю ночь, как будто всю жизнь певчей была, а когда из храма утром вышла, все слова забыла…

Во все паломнические поездки Екатерина Ивановна брала своих дочек-близняшек. А в ту пору даже за ношение крестика ребёнка могли сделать изгоем в школе. Однажды Екатерина Ивановна встречала их после второй смены, а они подошли не одни – с учительницей. «Не туда вы своих детей водите, не тому учите», – собралась та прочитать нерадивой родительнице нотацию, но Екатерина Ивановна неожиданно даже для себя самой парировала: «А чему плохому могут научить в церкви? Приведите хоть один пример». И педагог, не найдя, что ответить, пошла своей дорогой. А потом приятельница дала Екатерине газету с напечатанным там указом властей о том, что запрещается притеснять верующих. Она дала прочитать её своим дочерям, и те, успокоившись, на насмешки внимания больше не обращали.

Ах, если бы так же просто можно было устроить и их дальнейшую жизнь! Увы, у каждой оказался свой нелёгкий крест. Одна живёт в Константиновке с мужем и шестью детьми. Очень тяжело их поднимать – денег постоянно не хватает. Другой с личной жизнью не повезло, и работы нет... Старушка вздыхает:

– Всё молюсь, чтобы простил Он мне мои грехи, не наказывал за них моих детей, моих внуков, чтоб мир в стране был, а то эвон как на Украине воюют друг с другом... Не дай Бог нам ещё и такого наказания!

Большой рыжий кот, дремавший на хозяйкиных коленях, открыл один глаз и сладко потянулся, но бабушка сгребла его в охапку и бросила на диван – не до него пока: гости засобирались уходить, а как хочется поговорить ещё! Может, чаем задержать? Увы, сумрак за окнами заставил нас отказаться от угощения – пора в путь. Хозяйка всё же заглянула на кухню, чтоб достать из стоявшего там сундука несколько яиц.

– Угоститесь дорогой, – протянула она, – от моих курочек.

Свет от фар разрезал опустившееся на землю чёрное покрывало, выхватывая замешенные автомобилями куски грязного дорожного теста. Только церковь, сахарно-белая, с позолоченными алтарным светом окнами, контрастировала с окружающим миром. Через несколько километров мы въехали в зону заливных лугов: рваные клочья тумана навстречу автомобилю грозили вот-вот поглотить нас. Днём эти просторы выглядели приветливо и раздольно, а теперь сузились до глухого коридора, который хочется быстрее проскочить. Глянешь в сторону – и костлявая рука, вытянувшись из кустов, тут же схватит тебя! Какие же мы, человечки, всё же маленькие и слабые, даже со всей нашей большой цивилизацией… Вновь где-то внутри защемило от ощущения потери чего-то по-настоящему важного и, может быть, безвозвратно ушедшего. Может, детской веры в Бога, с её искренностью, бескомпромиссностью? Веры не за что-то, а как само собою разумеющегося, со страхом только перед наказанием Божьим? Как у Аввакума в его житии: «Наукам не учён, но зато страху Божьему научен». Простая малообразованная крестьянка поняла это раньше меня…

Источник: Газета Вера.

Оставьте комментарий!


Комментарий будет опубликован после проверки

     

  

(обязательно)